На главную страницу

ru | en

 
   
   
 




Copyright: © 2006-2018 ТС "ноГа"

Создание сайта: FantasyDesign
Разработка дизайна - Масленников М 

Я снимаю жизнь

03.10.2011

        Александр Чекменёв: "Я снимаю жизнь". Интервью, посвященное выходу книги "Donbass"



        Александр, поздравляем тебя с изданием книги! Расскажи немного нашим читателям о своем творческом пути. С чего ты начинал? Почему выбрал для себя именно документальную фотографию?

        Как-то у меня проходила фотовыставка и презентация альбома в галерее у Паши Гудимова. Приехали телевизионщики, долго снимали. Девушка-журналист ходила за мной целый час, расспрашивала о каждом снимке – "А это что? А это вы как сняли? А это зачем?". В итоге говорит: "Спасибо вам, Александр! И теперь последний вопрос – А ВСЕ-ТАКИ, ПОЧЕМУ ВСЕ ОНИ ЧЕРНО-БЕЛЫЕ?!" (смеется)
        Фотографией я начал заниматься еще ребенком. Мое первое воспоминание относится к времени, когда мне было 7 лет. В первом классе я взял в руки книжку "Ледовое побоище" и меня поразила мысль: "А сколько же людей жило до нас! И ведь от них практически ничего не осталось, ведь и меня тоже не будет, и от меня ничего не останется тоже!". В 12 лет я уже ходил в фотокружок и, как зачарованный, смотрел на снимки 100-летней давности, они меня интересовали больше всего. Обычные семейные портреты, оформленные и подписанные фотографом со штампом ателье. Людей этих уже не осталось, фотографа нет давно, даже его лица не сохранилось. Остались только снимки. Это ощущение истории притягивало меня, как магнитом, можно сказать зацепило с детства.
        В 1988 году, отучившись в машиностроительном техникуме, я пошел работать в фотоателье, получать профессию фотографа, мне было 19 лет. Вообще-то, я хотел сбежать из дома в 15, чтобы побыстрее стать талантливым, но мама не пустила. (смеется)

        В те времена я ходил с крутой фотографической сумкой из свиной кожи, как сейчас помню, в нее помещалось 8 бутылок по 0,5. Тогда мне достались две механические камеры: Olympus OM-1 и Pentax KX. Стоили по 100 баксов, это были тогда очень серьезные деньги. В 1992 году увидел Rolleiflex, влез в долги, продал все что было, но взял его. До сих пор, "двуглазый" – моя любимая и основная камера, я его очень хорошо чувствую. Так начиналось мое становление как фотографа.

        Ты занимаешься документальной фотографией, по большому счету снимаешь свидетельства времени. Скажи, а пробовал себя в каких-то других жанрах?

        Конечно! Вон недавно заходил в гости Леша Солодунов, я ему показал свои снимки девок 1994 года, так он офигел! (смеется)
        Я же работал в ателье, снимал и на документы, и обнаженку для скульпторов и художников. Это была обычная работа – снимать в разных жанрах. Мне и ее не хватало, чтоб зря не спать в мастерской по ночам, я пошел работать в скорую помощь.

        Это было начало 90-х, сложное время, можно сказать моя закалка. У меня была задача – не сбухаться, не уйти кому-то в бригаду, не пойти торговать на базар, выжить как личность. Я хотел стать фотографом, и свой экзамен выдержал.

        По твоим работам видно, что ты всегда снимаешь, находясь в личном, интимном пространстве своих персонажей. Расскажи, как тебе удается входить в контакт с людьми?

        Я всегда бухал вместе с ними, не просто выпивал, это я с вами могу выпить.
        Знаешь, как бывает с девушкой, – увидел и все. Совершаешь безумные поступки, лезешь в окно. Ты ведь не можешь объяснить, почему ты это делаешь? Тут то же самое. Если ты увидел человека , тебя что-то тронуло, ты просто должен перед ним точно так же открыться, как хочешь чтобы он открылся перед тобой. Важно этого человека услышать. Для этих маленьких людей, которых никто не слышит, на которых все положили, очень важно внимание. Он будет рад тому, что на него просто обратили внимание, и все! А я ведь не просто обращаю внимание, я считаю, что эти люди должны жить всегда, через сто лет, когда уже и меня не будет, эти маленькие простые люди будут жить на моих снимках. Точно так же, как те люди на фотографиях позапрошлого века, которые я рассматривал в детстве.

        Твоя книга – про край, в котором ты родился и вырос. Есть ли в ней снимки твоих друзей, приятелей?

        Были и друзья, и приятели, но они не попали в книгу. Они часто меня знакомили с моими персонажами, с теми самыми маленькими людьми, о которых я говорил. Тогда и начинался настоящий процесс съемки.

        Тебя часто спрашивали: "Зачем ты нас снимаешь, ведь мы никому не нужны?"

        Да, очень часто. Был как-то случай, сидим с мужиками на шахте уже трое суток, идет один из шахтеров с мешком угля, я давай снимать. Он кричит: "Нахрен мне это надо, мы тут горбатимся, а вы деньги на нас зарабатываете!"
        "О, друг" – отвечаю – "Если ты такой агрессивный, я тебя вообще снимать не буду! Ты подумай о том, зачем я к тебе из Киева в Луганскую область приехал, в свой персональный отпуск. Я ведь приехал, потому что такого труда и такой жизни, какой вы живете не должно быть".
        Такой жизни не будет, я это знаю, железно. Просто сейчас такой отрезок времени. Они не верят, говорят, мол, мой дед так работал, я так работаю и дети мои так же загибаться здесь будут.

        Кто из журналистов еще на шахте жил?! Там же можно сдуреть. Все приехали, отснялись и уехали по редакциям с материалом. Я так тоже делал вначале, а потом понял, что я могу быть сама себе и редакция, и фотограф, и издание. Соединить все в себе.
        Почему больше никто из журналистов не видел тему в Донбассе? Почему все снимали на такой дистанции? Почему работали только для изданий, а не для себя?

        Наверное, потому что там нужно было родиться, вырасти?

        Да, пожалуй так и есть, вот и ответ на вопрос.

        Расскажи, пожалуйста, о хронологии создания снимков, которые вошли в твою книгу.

        Первые снимки были сделаны не для книги. Мы сидели в Луганске, пили в кафе. Тут прибегает мой приятель, кричит: "Саня, ты слышал, что в Славяносербске шахта взорвалась?! Давай поедем!"
        У меня тогда было удостоверение "Молодежной газеты", это ценилось в те годы. Мой товарищ надел офицерскую шинель, полуботинки, кепку, взял кожаный чемодан с собой. При росте под 2 метра выглядел, как какой-то проверяющий чиновник. Взяли тачку, до вечера домчались в Славяносербск. Там нас действительно приняли за проверку из Луганска, давай организовывать гостиницу, ужин. В общем, пока я сижу в шахтоуправлении и слушаю, как мне лапшу на уши вешают, мой товарищ куда-то вышел. Через пару минут прибегает: "Саня, валим! Там смена, которая выжила, едет прощаться с погибшими ребятами!". Мы заскочили в автобус и всю ночь ездили по домам, поминали ребят. Это была первая съемка, 1994 год, мне было 25 лет.

        Самые свежие фотографии – 2010 года, я добавил только две, которых не хватало.
        Дело ведь в том, что я изначально снимал не для книги, в нее просто вошли снимки, которые датируются такими-то годами. В 1995-1997 году я вообще ничего не снял, что вошло бы в книгу. В 2002 году тоже, в 2007-2008 году снова голяк. Работа над темой шла волнами.

        Когда же ты понял, что должен издать книгу?

        Когда мне исполнилось 40 лет. Что остается после фотографа? Выставка? В какой галерее? У нас ведь нет фотогалерей, которые внесены в международные каталоги, для мира мы не существуем. За это ведь надо платить, а у нас можно назвать все что угодно как угодно. В лучшем случае можно рассчитывать на издание каталога выставки. Нет уже ни Коли Троха, ни Вити Суворова, у них и выставки были и снимки были, а что осталось? Кто эти снимки здесь увидел?
        Я понял что нужно издать книгу, обязательно в известном издательстве, так она попадет и в мировые библиотеки, и в каталоги, и на книжные ярмарки. Так снимки останутся. Я решил исполнить свой фотографический долг таким образом.

        Ты даже не рассматривал вариант издания книги в Украине?

        Нет, здесь это все до одного места. Друзья, фейсбук. Было два политика, которые стучали себя в грудь, мол, напиши тексты, мы все издадим. В итоге, они хотели что-то внести свое в книгу, я сказал, что это невозможно. Понял для себя, что не стоит вступать с Воландом в сделку.

        Как ты относишься к тому, что тебя обвиняют в "чернушности" снимков?

        Ну конечно, это и есть чернуха – черное и белое! (смеется)
        Для тех, кто так говорит, я могу предложить съездить хоть сегодня в Донецкую область, пожить на шахте 10 дней. Впрочем даже хотя бы сутки, 10 дней никто не выдержит. Все сами поймут.

        У меня в книге сказано, что в одном поселке воду давали 2 часа утром и 2 часа вечером. Сегодня девушка, у которой там живет брат, говорит: "Так это же Шахтерск! Ничего не изменилось". А с той съемки прошло 11 лет.

        Недавно мне написал письмо известный краевед Донбасса: "Что же вы, Саша, наш Донбасс показали, наш Донецк таким образом неприглядным?".
        Я ему ответил: " Донбасс – это Луганская, Донецкая и часть Днепропетровской области, а в вашем Донецке я не сделал не одного кадра. Хотите видеть красивый Донецк? Так разукрасьте его, это ведь город роз. Снимайте розы, пишите картины. Добавьте цвета, если вам не нравятся мои черно-белые снимки."

        Мои коллеги, с которыми я работал в 90-х, тоже считали, что я снимаю "чернуху". Зачем, мол, Саша, ты такую сложную тему взял – показывать низшие слои общества. Вот один старый приятель ко мне приехал недавно из Луганска, посмотрел на все, чего я добился с тех времен.
        А он остался у разбитого корыта – они ведь голых телок снимали-трахали, все деньги пропили. На документы снимали – где теперь эти документы? Паспортизацию ведь тоже я снимал. Вот сидит на кухне у меня и говорит: "Только теперь я понял, что ты делал". Я жизнь снимал, историю.

        Первое, что я увидел в ту ночь на шахте с Славяносербске – поминки 33-летнего паренька, у него осталось трое детей. Один пацан стоит возле отцовского гроба, позирует. Я нажал на спуск, хотя это никогда не войдет ни в одну книгу. Запомнил на всю жизнь.
Случайно через 7 лет встретил дедушку-шахтера в тамбуре поезда "Берлин-Киев", разговорились. Оказывается, он знает эту семью. Все трое сыновей того парня выросли бандитами, не справилась с ними мать-одиночка. Вот тебе и судьба на снимке.
        Другой снимок: девушка похоронила любимого за неделю до свадьбы.
        Третий снимок: мужик после армии пришел подзаработать, две недели отработал и остался в шахте навсегда.
        Два брата, младший только школу закончил, это второй его спуск был. Старший брат поднялся после смены, а младшего накрыло. Родители на похоронах держали выпускной альбом.
        И такая история есть у каждого снимка. Какая же это чернуха?! Это жизнь людей, судьбы.
        О чернухе могут говорить только те, для кого эта жизнь за стеной, кто не хочет этого видеть.

        Издание книги – высшая ступень в творческой жизни фотографа. Скажи, а сейчас чем ты занимаешься, над какими проектами работаешь?

        Для Донбасса, как темы – все, стоп, точка. Промежуток в 20 лет все-таки пройден.
        О новых проектах ничего не скажу. Ну, разве что в двух словах – я продолжаю писать историю своей страны, объект моего внимания остается прежним – обычные люди.
        Нахожу что-то новое, работаю в Киеве, так и в поездках. В общем, как говорил барон Мюнхгаузен: "Я каждый день хожу на работу, может это и не подвиг, но что-то героическое в этом есть". Снимать я буду всю жизнь, до последнего вздоха.

        Какой бы ты дал совет начинающим документалистам? Ведь это сложный жанр, на нем особо не заработаешь, а снимать очень тяжело. Нужно отдавать все силы и время работе над проектами. Где найти свой внутренний аккумулятор для этого?

        Чуваки, бухайте больше и меньше думайте! (смеется)
        Это не объяснить, это нужно почувствовать. Ты увидел закат и не можешь понять, почему тебе он так нравится, почему не можешь прекратить смотреть. Увидел женщину и любишь, не думая.
        С женщиной, как правило, проходит, а вот с фотографией сложнее – заболеваешь так, что уже не можешь без нее обходиться всю жизнь.
        В 1997 году я оставил девушку, когда меня позвали из Луганска в Киев. Я ей сказал – ты меня можешь бросить, а фотография меня не предаст никогда. Так оно и получилось в жизни.

        Если кто-то из молодых людей решил заниматься фотографией, он должен отдать часть своей жизни, просто вложиться без осмысления того, что ему когда-то что-то за это будет. Чтобы не было этой зависимости и ожидания результата.
        Конечно, можно все просчитать. Выучить английский, получить фотобразование в Европе, сделать "нужные" конкурсы. Раз Чекменев говорил что необходимо еще книгу – значит издать книгу. Но это все формальный ход.
        Я считаю, что если человек пойдет от души, от сердца, в конце концов – он будет награжден. Фотография отдаст ему все, что он вложил в нее. Других путей нет.

Записал Алексей Горшков
Фото: Роман Николаев


Источник: Фотоклуб "Фотографик"

Вернуться