Константин Дьячков

БИОГРАФИЯ | СЕРИИ | ПОРТФОЛИО | БЛОГ

Как Петра Тимофеича в монахи постригли

разговор за вечерним чаем

– А давно, батюшка, постригли-то в монахи?

– Так ведь в эту Крестовскую субботу. Ничего меня не готовили, слушай, как получилось...

На Сретенье Господне, как обычно, ждал своих в Георгиевской, готовился, а тут вдруг приезжают монахи, я стою у аналойчика, поручил писать записочки Лине, потом смотрю: сам Лукиан идет (благочинный округа, он же – настоятель Александро-Свирского монастыря – КД). Подает посох свой: вот, говорит, состаришься, тебе его подарю. А я ему: "Да я и так уж стар". Он ничего не сказал. Служба прекрасная, я был чуть не на седьмом небе. Пели так хорошо, монахи-то.

После службы дали мне просфорочку, вызвали к батюшке, а он говорит вроде ни о чем, а как будто бы уже мою биографию узнал всю.

В отцовском доме | Россия, Ленинградская область, село Юксовичи

Ну и вот, живу я тут потихоньку, трудимся помаленьку, и вдруг приезжают опять внезапно. Георгий, монах из Свирского. "Вот так, – говорит, – давай собирайся, поедем в монастырь. Мне послушание дано: тебя взять в чем ты есть". Ну, поехали. Я поначалу удивился, как это для меня, ничего не стоящего, еще машину гонять, в даль такую. А тот: "У меня, – говорит, – послушание. Сказал мне архимандрит: "Поезжай за Петром, и я поехал".

В канцелярию завели. Приходит батюшка Лукиан и меня во свой кабинет. А там у них все блестит, такая благодать, все ковры там. Подошел, меня благословил, говорит: "Ну, теперь пойдем на ковер". На ковер ведь как-то вызывали нарушителей. Начал он: "Так и так – на постриг". Ну, я думал-подумал, думал-подумал, ну как – не сразу дал ответ. Такую паузу сделал, ну что же, говорю, на все Божья воля, и дал согласие.

Ну и мне: "Все, тогда сейчас пиши свою автобиографию, все награды, которые есть – все там укажи. Секретарю отдашь, ну этой, матушке Людмиле". Она мне дает бумаги, я тут начал писать, и потом приходит портной, меня уже замеряет шить облачение: шею, грудь, прям все-все-все.

Как-то не по себе было, вроде, знаете, все внезапно, не думал я, что в монахи меня. Отказаться я не мог. Ну, я так-то кругом да около, батюшка, может еще можно повременить?

"Чего ты, – говорит, – боишься? В годах теперь, обычно такие, как ты, в летах, многие принимают постриг". И я подумал: "Да и так правда, да и так согласился". Сказал Лукиан: "Начнется Великий Пост, на вторую неделю мы тебя и пострижем".

А вот неделя шля, вторая, третья. Думал, что, может быть, меня забудут. Оказалось не: в субботу за мной приехали, не, забывать стал, в пятницу приехали, в субботу утром постригать стали. С Геннадием. Ему имя Серафим дали, а мне оставили старое имя. Ну и слава Богу, и ладно.

Так я стал монахом. И никому не открывал, и никто не знал, особенно – мои дети. Я им не говорю ничего, и они мне ничего не говорят. Дак, наверно, знают, что монах я теперь.

kd